Нравы выходцев из «сверхдержавы»: россиянин в Таиланде так рассвирепел, что убил собственного сына
Гражданин РФ задержан в Таиланде по подозрению в умышленном убийстве своего сына-подростка. Мальчик 13 лет погиб в Андаманском море у Суринских островов в результате падения с катера.
По данным следствия, 45-летний Артём Бугорский во время прогулки на катере схватил ребёнка и бросил в воду. Тот ударился головой о винт судна и умер в больнице от полученных травм. Перед инцидентом между отцом и подростком произошла ссора.
По законам Таиланда, россиянину грозит смертная казнь или пожизненное заключение.
Мордва: народ чи назва, яка колись означала "людожер"?
Мордва — це збірна назва двох фіно-угорських народів: ерзя та мокша що жили північніше, у верхів’ях Оки, Клязьми й Москви-ріки.
Про мордву згадували ще античні й середньовічні історики:
Йордан (VI ст.) згадував народ mordens як одних із диких племен на північ далеко від Чорного моря.
Пріск Панійський (V ст.) описував народи північніше Скіфії як “нецивілізованих”, “жорстоких” і “непізнаних”.
Адам Бременський (XI ст.) говорив про варварів, які “їдять мертвих” і “жертовно вбивають чужинців”.
Геродот ще в V ст. до н.е. писав про "андрофаги" та "людожерські племена" північніше Скіфії, хоч без чіткої етнічної прив’язки.
Ці згадки не називали мордву напряму, але описували племена фіно-угорського ареалу, серед яких вони і жили.
Найгучніша гіпотеза — від австрійського історика Вільгельма Томашека. Він вважав, що слово мордва походить від скіфо-іранського кореня “mard-xwaar”:
mard — людина
xwaar — їсти
Тобто: "той, хто їсть людей" — людожерів .
Мордва справді займалась канібалізмом. І той факт, що назва цілого народу могла мати таке походження, — це вже історичний сигнал.
БОЧКОВ: РОССИЯ - МУЛЯЖ СТРАНЫ, ИМИТАЦИЯ НАРОДА (из вчерашнего эфира нашего канала "ВОИН СВЕТА"): Если смести всю шелуху и обнажить суть, то квинтэссенцией любого государства является цена человеческой жизни. Гражданин должен находиться в центре сложной машины государственного устройства, в его интересах эта машина должна работать. Причём, работать здесь и сейчас. Политики, которых выбирают граждане, на деле не больше, чем обычная обслуга этой машины. Тривиальные механики — не более того. Их единственная задача — обслуживать эту машину: смазывать правильным распределением налогов, менять фильтры новых законов, чистить свечи и проверять гидравлику тормозов своевременных поправок.
Если вы когда-нибудь бывали на советском автосервисе, на Варшавке, допустим, или на Каширке, то у вас есть чёткое представление о морально-этическом кодексе автомеханика. Я не утверждаю, что все автомеханики жулики и воры, я говорю лишь о том, что в условиях отсутствия контроля и безнаказанности, автомеханик, скорее всего, начнёт воровать и брать взятки. Появится узкий круг «своих» клиентов, остальные будут обмануты, обобраны и унижены.
С политиками история точно такая же.
Сакрализация государства — самы примитивный способ воровства. Как только государство превращается в святыню, как только обычный гражданин выкидывается из центра государственного устройства и его место занимает Бог, Аллах, Светлое Будущее, Великий Рейх, Русский мир — пиши пропало: будь уверен, сейчас начнут воровать по-крупному.
Концепция государства — фикция. Это — химера и оптическая иллюзия. Это обычный фокус, умело созданный при помощи зеркал и дыма. Великий и ужасный Гудвин — лысоватый мужичок за шторкой, ловкий пройдоха, случайно заброшенный в Изумрудный Город.
Пример хотите — пожалуйста. Великая Российская империя рухнула, как фанерная декорация. Русский мужик, этот нехитрый коктейль из трёх ингредиентов: Вера, Царь и Отечество (под последним понимается кастовая схема), не моргнув глазом, этот самый русский мужик объявил вне закона и лишил всех гражданских прав правящее сословие, начал громить церкви и резать попов, сверг царя, взял его в плен, а после и убил всю семью вместе с детьми и челядью.
Большевики начали показывать народу новый фокус — Коммунизм. Народ был в восторге, он тут же забыл о своей богоизбранности, патриархальности и прочем мусоре, который и был самой сутью «великой империи» — её главным стержнем и высшим смыслом.
Разумеется, можно во всём обвинять большевиков, Ленина, Троцкого, но чего тогда стоит сам народ? Русский народ невежествен, дик и консервативен, он тяжёл на подъём, ненавидит перемены и обожает стабильность, в чём бы эта стабильность не выражалась — в нищете, в бесправии, в казнях и пытках.
По убеждению русофилов русский народ обладает некой особо качественной духовностью. Эта русская духовность гораздо крепче духовности какого-нибудь голландца или англичанина, не говоря уже про француза или итальянца. Принято считать, что отрицательная селекция, проведённая большевиками и коммунистами, подпортила генофонд нации и духовность нынешнего россиянина пожиже, чем сто лет назад.
Это полная чушь. Уточню — нынешнее вырождение нации налицо, достаточно послушать речи и поглядеть на портреты обитателей Кремля и Рублёвки: если у элиты нации такой язык и такие лица, то чего уж требовать от простого гражданина из Челябинска. Не согласен я с утверждением насчёт былой духовности.
Никакой духовности не было. Была холуйская психология — хозяин всегда прав. Было рабское сознание — молчи, а то будет ещё хуже. Большевики, нечаянно захватившие власть и удержавшие её по недоразумению, тут же были признаны народными массами новыми хозяевами России. Ленин, призывая покончить со старым миром, имел в виду в том числе и тотальное уничтожение абсолютно всех духовных основ Российской империи. И в первую очередь, нравственных основ общества: ценности веры, семьи, дружбы, труда, межчеловеческих отношений на всех уровнях.
На смену общим чертам русского национального характера пришла невнятная концепция интернационализма и пролетарской солидарности.
Исторические события были вывернуты наизнанку и получили прямо противоположную трактовку: вчерашние герои и кумиры оказались подлецами, на пьедестал поставили убийц и террористов.
Общие национальные и культурные традиции были объявлены устаревшими и вредными.
Язык царской России оказался устаревшим и требовал немедленной реформации, все бывшие достижения культуры были подвергнуты классовой цензуре, произведения, по тем или иным причинам, не соответствующие революционным нормам, оказались под запретом.
Если просто перечислить все преступления, все глупости и все подлости новой власти, то получится многотомный труд. Я приведу лишь один пример: Ильинский сквер, часовня-памятник героям Плевны. Часовня была построена на народные пожертвования, чтобы почтить память русских гренадёров, погибших в войне с турками. После революции часовня была переделана в общественный сортир.
БОЧКОВ: ЭЙ, ХВАТИТЬ БИТЬСЯ ГОЛОВОЙ В СТЕНКУ! ХВАТИТ! НЕ пытайтесь убедить обитателей РФ, что они фашисты - они сами знают. Но вам не скажут.
Перестаньте орать в пустоту. Перестаньте трясти фактами перед людьми, которые научились жить без фактов, как глубоководные рыбы — без света. Вы им про Бучу — они вам про «а вы докажите». Вы им про ГУЛАГ — они вам про «зато порядок был». Вы им про фашизм — они вам про «деды воевали». Это не спор. Это ритуал отрицания реальности.
Самое наивное — пытаться убедить. Будто они не знают. Будто они не чувствуют. Будто внутри нет холодного, липкого понимания: «да, что-то не так… но лучше не думать».
Они знают.
Знают про пытки.
Знают про тюрьмы за слова.
Знают, что выборы — спектакль с заранее написанным финалом.
Знают, что «враг народа» снова в моде.
Знают, что телевизор врёт — и всё равно включают погромче.
Но знание — не равно признание. Признание требует действия. А действие — опасно. Поэтому включается древний механизм самосохранения: притворись, что веришь.
Это не идеология. Это выживание.
Советский человек десятилетиями тренировался жить в двойной реальности: снаружи — лозунги, внутри — кухонная правда шёпотом. Сегодня кухня стала виртуальной, шёпот — мемом, но принцип тот же: «мы всё понимаем, но молчим».
Почему? Потому что цена правды — слишком высока. Потерять работу. Свободу. Иногда жизнь. Проще потерять совесть — она не требует визита следователя.
Западный наблюдатель часто думает: если показать достаточно доказательств, люди «прозреют». Нет. Прозрение — роскошь безопасных обществ. Там, где за слова не сажают, правда — моральный выбор. Там, где сажают, правда — форма самоубийства.
И есть ещё один, самый неприятный момент.
Многим не просто страшно. Многим — удобно.
Им нравится быть частью «великой страны». Нравится чувствовать себя правыми по умолчанию. Нравится простая картина мира: мы — жертвы и герои, вокруг — враги. Это психологический наркотик. От него не отказываются добровольно.
Поэтому бессмысленно кричать: «Вы фашисты!»
Они не ответят: «Да».
Они ответят: «Нет, это вы фашисты».
Не потому, что верят.
Потому что так безопаснее.
Потому что так проще.
Потому что иначе придётся что-то менять.
А менять — страшно.
Вот почему вы бьётесь головой о стену. Стена не спорит. Стена не слушает. Стена не чувствует аргументов. Она просто стоит — и выдерживает удар за ударом, пока у вас не кончится кровь и силы.
Хватит.
Не нужно их убеждать. Не нужно их перевоспитывать. Не нужно добиваться признаний, которых не будет. История показывает: общества меняются не от лекций и разоблачений, а от шока, поражения, внутреннего обрушения системы, когда старая ложь больше не может поддерживать саму себя.
До этого момента — никакие слова не пробьют броню коллективного самообмана.
Поэтому самый разумный шаг — перестать разговаривать со стеной и заняться теми, кто ещё способен слышать. Таких всегда меньше, чем хотелось бы, но именно они и есть реальность будущего.
Остальные… останутся внутри своего кокона до последнего.
Они знают.
Но не скажут.
И не потому, что нечего сказать —
а потому, что правда для них опаснее лжи: они всё понимают, но признаться даже себе не хотят, поскольку это будет тотальным крахом их жизни и полным отсутствием будущего у их детей и внуков
А вы тем временем просто разбиваете себе лоб. ХВАТИТ!
